Осип Эмильевич в 1929 году работал в «Московском комсомольце», поэтому редакция не могла не выступить соорганизатором мемориального мероприятия, ставшего возможным после закрытия в Саматихе филиала Шатурской психиатрической больницы, действовавшей на месте пансионата с 1941 года. Поездка включала посещение бывших больничных зданий и других мандельштамовских мест поселка, которые логически и логистически могут быть выстроены в литературный маршрут. Подробности — в репортаже нашего корреспондента.
Чердынь на виду, Саматиха — в тени
В первую очередь с именем Мандельштама ассоциируются города, «тафономизированные» им в геологических пластах поэзии: Воронеж-ворон, «знакомый до слез» Ленинград-Петербург, «Чердынь-голубá», «Тифлис горбатый» (Тбилиси), Киев-Вий и прочая. Сила поэзии такова, что если не туристическим хитом, то по крайней мере точкой устойчивого вожделения для ценителей (когда ты сам себе говоришь: «надо там побывать до конца жизни») стала Чердынь, затерянная в уральской глуши. И все благодаря строкам:
Подумаешь, как в Чердыни-голубе, Где пахнет Обью и Тобол в раструбе, В семивершковой я метался кутерьме! Клевещущих козлов не досмотрел я драки: Как петушок в прозрачной летней тьме — Харчи, да харк, да что-нибудь, да враки — Стук дятла сбросил с плеч. Прыжок. И я в уме.
Дом директора пансионата Самуила Фомичева
Почему же Саматиха, такая же глухоманная, а точнее — заповедная, оказалась в тени? Ответ лежит на поверхности — о ней не сохранилось стихов: если и существовали некие поэтические тексты, то они сгинули при обыске в мешке с вещдоками, куда проводившие арест представители власти вывернули чемодан с вещами и бумагами поэта.
Дом отдыха и точка
И важно еще пояснить, что в чердыньских «Стансах» упакована для будущих поколений констатация душевного надлома, случившегося с Мандельштамом во время ссылки в Чердынь в 1934 году, когда он пытался свести счеты с жизнью, выбросившись из окна. Но Мандельштам — не поэт Иван Бездомный из романа Булгакова: больница в Чердыни была простой уездной — равно как и не существовало в природе «психбольницы Мандельштама» (такое название учреждение в Саматихе получило в резонансной публикации литобозревателя Евгении Коробковой шесть лет назад, однако работало оно с 1941 года, то есть это совершенно отдельная страница истории бывшей усадьбы лесопромышленника И.В.Дашкова. Так что профессиональное сообщество совершенно обоснованно протестует против любых психоассоциаций с именем репрессированного поэта.
Дадим слово документам. В известном запросе «о проверке по учету 1 спецотдела МВД СССР», сформированном в связи с «жалобой жены» в октябре 1955 года, значится, что «литератор, пенсионер» Осип Мандельштам «арестован в 1938 году в доме отдыха Саматиха». Точка.
Забегая вперед, скажем, что больничному руководству разных поколений имеет смысл быть признательными за чуть ли не музейную сохранность усадебного комплекса. Не будь здесь режимного учреждения, порог которого из неродственников пациентов переступали единицы, еще неизвестно, что было бы с древесными срубами, осиянными светом всемирно известного гения.
«Зазеркалье» в 180 километрах от Москвы
Что же есть в Саматихе сегодня — кроме 16 частных домов, окруженных лесным массивом? Для гостей из Москвы проводником в постбольничное зазеркалье выступил местный житель Александр Ульянов. Выйдя на пенсию, он стал «привратником» прекратившего деятельность поселкообразующего учреждения. Добравшись на арендованном в складчину микроавтобусе до Саматихи, пересекаем пустующее больничное КПП — и далее движемся по аллее, ведущей к двум дореволюционным зданиям. Слева — «господский дом» с мезонином, самое внушительное по размеру строение (именно на нем в 1991 году установили мемориальную доску с именем Мандельштама). Справа, если смотреть с главной аллеи — «изба-читальня».
Кормить некого, но посуда осталась
«Психов и имущество летом вывезли, женское отделение в прошлом было рассчитано на 260 пациентов, в последнее время — на 120. Там дальше — администрация, кухня, где моя мать работала заведующей пищеблоком, а также убыточная угольная котельная. Из-за нее больницу никто себе брать не хочет», — рассказывает Ульянов. И уточняет — доску повесили «неправильно», «вообще-то Мандельштам с Надеждой Яковлевной жили в маленькой комнатке избы-читальни, на втором этаже», говорит он, что верно лишь отчасти.
Мандельштама увезли отсюда — добавляет участник поездки, поэт и главный редактор журнала «Пироскаф» Александр Переверзин, первым оповестивший общественность о переменах в Саматихе. Делаем фото на память у порога избы — и пытаемся нагнать группу «туристов», которых Александр Ульянов успел запустить в главное здание, по ходу включая свет в «замерших» помещениях.
Зашедших с улицы оно встречает резким лекарственным запахом, который «оставался в носу» дней пять, и неизбежным при спешном переезде беспорядком. Брошенные матрасы, тряпье, упаковки из-под лекарств и моющих средств, посуда на стеллажах вполне приличной кухни, чистенькая столовая с Богородицей и Спасителем на стенах, книги — на одной из тумбочек обнаружился даже томик Лермонтова. От времен, когда здесь был Мандельштам, не осталось ни одного предмета, но у приехавших в Саматиху случайный хлам пробуждает детское любопытство, когда все хочется потрогать и в каждую коробочку заглянуть. Единственным, кто любопытствовал по делу, был Переверзин, посвященный в саматихинские тайны — именно он обратил внимание на сохранившиеся с конца XIX века дашковские печи, открыв подлинную заслонку.
Откуда есть пошла Саматиха
На обратном пути из Саматихи можно заметить прорубленный кусочек трассы, соединяющийся со старой Пожогской дорогой. Специалисты знают: именно по ней увезли Мандельштама, она уходит на железнодорожную станцию Черусти, до которой Мандельштамы добирались с Казанского вокзала. На станции супругов ждали дроги — ими правил кучер Симка, которого посельчане застали в живых.
Окрестности здесь — также замечательные: неподалеку есть курганы славян-вятичей, дача Саввы Морозова и построенные за его счет храмы.
Александр Переверзин на пороге избы-читальни, где был арестован поэт
Краеведы выяснили, что в 1882 году Иван Васильевич Дашков заложил фундамент будущего своего дома, чуть раньше была засажена липовая аллея, вторая — через несколько лет. Здание было введено в эксплуатацию в 1889-м, однако семья Дашковых здесь жила с 1905 года до 1918-го — вплоть до национализации усадьбы.
55 дней затишья перед бурей
Комнаты мезонина «господского дома» не перестраивали никогда, по состоянию на 2026 год утрачен лишь балкон и навес. В 1950-х добавилась пристройка — и окна в нынешнем столетии заменили на пластиковые. Но арочные проходы на первом этаже, деревянная лестница на второй этаж (гости по ней, конечно же, поднялись) и все прочие архитектурные детали — изначальные. Что же касается хронологии мандельштамовского присутствия, то, согласно воспоминаниям современников, первую ночь супруги провели в доме директора дома отдыха Самуила Фомичева, находящемся за пределами квадрата экс-больничной территории. Следующим местом пребывания на 10 дней в марте рокового 1938 года стала палата в главном здании (также уцелевшая).
Правда, корреспондент «МК», внимательно рассмотрев указатели, с ужасом осознал, что зарешеченное смотровое окошко на двери поставлено не просто так: в XXI веке здесь располагался изолятор для буйных пациентов. Но и в мирные пансионские времена спокойной проходную комнату было трудно назвать: отдыхающие суетились и шумели, так что Мандельштамы вскоре перебрались в вышеназванную избу-читальню — на 45 дней.
К слову, Мандельштама «помнит» еще одна хозяйственная постройка — бывшая баня, где в пансионатскую эпоху организовали клуб с самодеятельностью, упомянутый Осипом Эмильевичем в письме Борису Кузину, цитаты из которого широко разошлись благодаря контрасту с дальнейшими событиями: «вчера я схватил бубен из реквизита дома отдыха и, потрясая им и бия в него, плясал у себя в комнате: так на меня повлияла новая обстановка».
«Мандельштамовские сосны» — не хуже «чеховской липы»
Итак — три исторических здания в пределах больничной ограды, директорский дом (находящийся, очевидно, в чьей-то собственности) — вне ограды. Но на этом список потенциальных точек притяжения для литературных паломников не заканчивается. Фактически у нас есть черновик маршрута, включающий остановку у живописного пруда на въезде в поселок с южной стороны и около двух почти трехсотлетних саматихинских сосен. Разве они заслуживают меньшего туристического внимания, чем чеховская липа в Звенигороде, от которой остался пенёк?
Давайте прикинем. Трещали ли саматихинские сосны согласно каноническим «Воспоминаниям» Надежды Яковлевны? Трещали.
Почувствовал ли себя вновь молодым Осип Эмильевич, как считают исследователи, став на лыжи и надышавшись сосновым воздухом? Почувствовал.
Смотровое окошко в изолятор, действовавший в XXI веке в комнате, где жили Мандельштамы
Значит, нужно к слову «сосны» прибавить эпитет «мандельштамовские» — и в Саматиху устремятся десятки, а потом сотни людей? Все так, но участники состоявшегося назавтра после экскурсии в Саматиху круглого стола «Мандельштам, Владивосток и Саматиха» в целом осознали и проговорили длинный перечень почти непреодолимых препятствий на пути преображения «ничейного» (переданных в казну региона минздравом Московской области) недвижимого имущества и всей Саматихи в новую Ясную Поляну или Мелихово:
1. Практически полное отсутствие музейного внимания к объектам в Саматихе.
2. Полное отсутствие широкого общественного запроса на решение судьбы мандельштамовского поселка.
3. Отсутствие внятного представления о том, какая организация или учреждение могли бы взять историческую усадьбу под свою опеку, не говоря уже об инвесторах.
4. Тотальное отсутствие базовой инфраструктуры в Саматихе, на которую можно было бы опереться при дальнейшем развитии. Там нет магазинов, нестабильно ловит мобильная связь, по очевидным причинам нет заправок, кафе, общественных туалетов. Наконец, нет налаженного транспортного сообщения со столицей.
Летом в «МК» обсуждалась самостоятельная поездка в Саматиху наших сотрудников — журналиста и фотографа. Но Александр Переверзин на правах человека, часто наведывающегося в соседнюю Шатуру, предостерег, что автобусы из районного центра, связанного в Москвой электричками, ходят в Саматиху предельно редко, 3–4 раза в день. И идут они полтора часа! Лучше договариваться с кем-то из местных, чтобы визитеров отвезли на машине. А как везти двадцать человек? Двести?
Получается, все нужно создавать с нуля, а значит, и ситуацию можно разрешить даже не на областном, а исключительно на федеральном уровне. И начинать нужно с поддерживаемой всеми участниками дискуссии идеи добиться присвоения зданиям некого культурно-исторического статуса.
Наш проводник в постбольничное «зазеркалье»
Прочие же озвучиваемые планы по спасению бесценной для истории литературы точки на карте в духе «Напишем в газете, люди узнают и захотят побывать, повезут свои деньги и все будет хорошо» — с горечью это приходится констатировать — сродни планам мальчиков-подростков создать группу и стать знаменитыми.
А время идет. И неотапливаемое (не дай Бог!) здание имеет свойство разрушаться со страшной быстротой.
